Олъюнидизлав

Главную задачу психиатрии можно сформулировать так: "Как сделать, чтобы всё было хорошо, когда на самом деле всё плохо?"

Это классический пример дзен-буддистской неразрешимой проблемы, в стиле "нарисуй квадратный круг". Решение этой задачи искать бесполезно, его не существует. Попытки его найти приводят к застреванию (тришна) и увеличению количества страдания (дукха). Вот и психиатрия, задавшись благородной целью уменьшить человеческое страдание, привела в конечном итоге к его неимоверному увеличению - в полном согласии с логикой буддизма. И в этом она, кстати, не одинока: к похожим результатам привели все известные нам идеологии уменьшения страдания.

Один из основных постулатов, сформулированных Буддой, рекомендует искателям пробуждения воздерживаться от ложной речи. Это не означает собственно ложь как таковую, а скорее неправильное использование речи - злоупотребление тем, что Кожибский называл семантическими призраками. Призрак, или ложная речь, - это такое слово или фраза, которое на самом деле ничего не означает, хотя выглядит так, будто означает что-то очень серьезное.

Когда мы говорим что-нибудь вроде: "Позиция Америки по этому вопросу такая-то и такая-то" или: "Я поддерживаю демократию и осуждаю расизм", - мы неправильно используем речь.

Р.А.Уилсон в "Квантовой психологии" приводит в пример такую фразу: "Правосудие - это когда люди стараются как можно точнее исполнять Волю Божию". Кажется, что что-то сказано, - пишет он, - но если вы попытаетесь рассудить какое-то конкретное дело, руководствуясь только этой фразой, то обнаружите, что она скорее вас запутывает, чем помогает вам.

По счастью, я избавлен от необходимости часто смотреть телевизор или слушать радио; но сегодня в челноке по дороге на автостанцию водитель громко включил какую-то радиопередачу. И я вдруг осознал, что текст радио- и телепрограмм почти сплошь состоит из той самой ложной речи. Среди фраз типа "Мы, афроамериканцы...", "Отдайте частицу своей любви за избавление человечества от сердечных заболеваний" и "Давайте сделаем мир немного лучше" почти не встречалось никаких осмысленных высказываний.

Последняя фраза мне кажется особенно смешной (а тем более в исполнении тех американцев, которые искренне полагают, что имеют какое-то представление обо "всем мире", никогда не выезжая за пределы своего штата). Но даже если абстрагироваться от политического невежества: когда я перевожу старушку через дорогу, делаю ли я тем самым мир немного лучше? Нет, конечно! Мир слишком велик; я просто перевожу конкретную старушку через конкретную дорогу. Не зная даже при этом, принесет ли это удачу ей или мне.

Они говорят: "One step at a time". То есть, не сразу весь мир, конечно, а по чуть-чуть; начни, мол, со своего окружения. Но если я принес три камешка и сложил их в кучку, значит ли это, что я "начал строить гору"? Нет, не значит, хотя в каком-то смысле я могу так заявить, и придраться ко мне будет очень трудно. Звучать такое заявление будет намного внушительнее - но это как раз и будет неправильным использованием речи.

Они говорят: "Но если бы все люди..." - и продолжают упорно не замечать, что и "все люди", и "если бы" суть не более чем семантические призраки.

Есть такие люди, которые, войдя в общественную уборную и увидев тебя стоящим у писсуара, здороваются и начинают с тобой разговаривать о науке.

Есть такие люди, которые, когда их пнешь под столом, чтобы они заткнулись, оборачиваются к тебе и спрашивают громким голосом: "Чего пинаешься?"

Не знаю как вас, а меня уже буквально тошнит от обилия вокруг всякого рода надписей, объявлений и уличных процессий, напоминающих нам о болезнях, которыми мы можем заболеть.

В Нью-Йорке весь аэропорт завешан плакатами о раке. На расписании электричек слово "рак" встречается чаще, чем слово "поезд". На рекламных щитах детской рукой написан жалобный текст, начинающийся словами: "Дорогой Рак!" - дальше что-то вроде "пощади мою мамочку, я буду хорошо себя вести".

В аэропорту Солт-Лейк Сити играет приятный джазец, а в мужской уборной внутри писсуара написано: "Старше 40? Давно проверял простату?"

Все говорят, это просвещение, повышение осведомленности населения. Но, конечно, это обыкновенная реклама - направленная на запугивание людей с целью последующего ослабления завязок на их кошельках. В каждом таком объявлении обязательно указаны координаты клиники, где можно провериться, или благотворительного фонда, куда можно пожертвовать немного денег. Психологический вред от такого просвещения никого не интересует... А вред, по-моему, немалый. Начитавшись такого изо дня в день, и здоровый может заболеть - если не раком, так ипохондрией.

Вы видели когда-нибудь уличное шествие, посвященное борьбе с какой-нибудь болезнью? Вроде причина довольно печальная, и тем не менее все поют, смеются и размахивают флажками, как на параде. Опять же - и повеселились, и ради хорошего дела прошлись по улице. Настроение благодушное, пожертвования льются рекой.

В Монреале на параде против рака груди видел машину, всю разрисованную и увешанную гирляндами, с надписью сзади: "Погуди, если любишь сиськи!" Меня, конечно, осудят "адепты правил строгих", но трудно не заподозрить, что для многих участников такой парад - не более чем повод поболтать и подумать о женской груди. Если бы они действительно представляли себе, что такое рак груди, у них наверняка поубавилось бы энтузиазма.

Компьютеризация привела к чрезвычайным успехам в науке и технике; к сожалению, мы не пожелали на этом останавливаться. Сегодня компьютеры стремительно проникают во все остальные сферы жизни, включая медицину, психологию, социологию, литературу и так далее. По масштабу разрушений, причиняемых этим нашествием вышеуказанным дисциплинам, компьютерную эпоху можно сравнить разве что с татаро-монгольским игом (которого, по некоторым версиям, на самом деле не было - но об этом в другой раз).

Одним из факторов, неумолимо разрушающих все реально существующее, является подчинение любой компьютерной системы Закону Коновалова Об Игнорировании Реальности: "Если компьютерная программа может обойтись без реальных фактов, она без них обойдется."

Рассмотрим один пример. Если кто-нибудь ездил на гибридной Тойоте Приус (я недавно брал ее напрокат), то знает, что на приборной панели можно смотреть мультики о том, как эта машина расходует энергию в процессе движения. На картинке нарисованы обычный двигатель, электромотор, бензобак и аккумулятор. Между ними пульсируют векторы потока энергии. Например, при резком разгоне энергия идет от бензобака к двигателю, при движении на малых скоростях - от аккумулятора к электромотору, а при торможении (поскольку электромотор становится генератором) стрелочки-энергия мигают в обратном направлении - от генератора в аккумуляторную батарею. В зависимости от скорости машины и силы нажатия на педали эти потоки энергии причудливым образом комбинируются, выдавая неусыпную заботу машины об экономичности и окружающей среде.

В этот момент у вдумчивого наблюдателя может возникнуть вопрос: откуда программа, рисующая эти мультики, узнает о том, какие стрелочки ей рисовать? Вопрос на первый взгляд банальный, однако существует по крайней мере три варианта ответа на него.

Вариант 1: "Согласно дизайну". Компьютер, управляющий собственно распределением энергопотоков, управляет одновременно и мультиками. Т.е. центральный блок управления, распознав, скажем, нажатие на педаль тормоза и послав команду генератору генерировать, а батарее - заряжаться, сразу после этого посылает команду контроллеру дисплея - показывать соответствующие стрелочки.

При этом варианте пользователь имеет доступ к инсайдерской информации, хотя фактически и не знает, что происходит на самом деле. Это как если бы мы перехватывали шифровки на пороге штаба, но не имели бы никаких сведений о расположении войск и о том, выполняются ли вообще инструкции, содержащиеся в этих шифровках.

Вариант 2: "Отвечающий реальности". Специальные датчики установлены в каждом звене для определения того, куда энергия реально течет в каждый момент времени. Эти датчики посылают информацию непосредственно контроллеру дисплея.

При таком подходе водитель доподлинно знает, что на самом деле происходит с энергией в его машине. Однако при этом система усложняется, надежность ее уменьшается, а цена возрастает.

Ну и, наконец, вариант 3: "Самый простой". Программа-контроллер дисплея получает грубую информацию от машины о том, какая педаль нажата, и сама, без всяких датчиков и шифровок, решает, что ей показывать. Она "знает", что, согласно конструкции машины, при определенных раскладах педалей и скорости энегрия должна течь определенным образом; соответственно этому знанию она рисует свои стрелочки. Таким образом, программа, хоть и находится в машине, является всего лишь эмулятором работы системы энергосбережения, и к реальной машине имеет очень опосредованное отношение.

При таком варианте экран показывает не то, что происходит, а то, что должно происходить. При нормальных режимах эксплуатации эти параметры обычно совпадают, и поэтому для рядового пользователя разница в подходах не имеет значения. Однако ясно, что на самом деле при таком варианте информация на экране выполняет исключительно развлекательную функцию.

А теперь, внимание - вопрос. Если при всех трех вариантах на экране показывается по сути одно и то же, какой вариант выберет производитель? Подозреваю, что самый дешевый и устойчивый к сбоям - т.е. третий.

Примерно таким или похожим образом все компьютерные или компьютеризированные системы рано или поздно должны смещаться в сторону игнорирования реальности. Гораздо проще и дешевле написать программу, исходящую из того, что должно происходить, чем спроектировать систему, адаптирующуюся к реальным событиям. Если в области техники это звучит нелепо (в самом деле, кто же станет конструировать спидометр, измеряющий предполагаемую скорость вместо действительной?), то в медицине или образовании это происходит на каждом шагу и имеет катастрофические последствия.

Сегодня уже неважно, что медсестра сделала с пациентом - важно лишь то, как она это задокументировала в компьютере. Неважно, о чем разговаривают учителя с учениками на занятиях - важно, какие отчеты они посылают в министерство, и какие баллы набирают ученики на компьютерных тестах. Неважно, что на самом деле происходит с клиентом психолога - важно, под какой диагностической категорией это может быть введено в компьютер. Реально происходящее имеет все меньший и меньший вес в потоке электронной коммуникации.

По сути, компьютеризация здесь не слишком отличается от старой доброй бюрократии. Там тоже бумажки имели большее значение, чем живые люди. Однако все же бумажки не могли работать самостоятельно - каждую должен был написать и прочитать человек, хотя бы формально разбирающийся в том, о чем там написано. Кроме того, полки канцелярий были не бесконечны, и рано или поздно чиновник должен был высунуть нос из бумаг, поглядеть вокруг на реальность и принять какое-нибудь решение. Компьютеры же обрабатывают информацию автономно, а жесткие диски их вместят любое количество демагогии и попросят еще. Поэтому обращаться к реальности компьютеру, вообще говоря, необязательно; если они это пока еще делают, то, скорее, по некой мыслительной инерции программистов, рожденных (пока еще) в бескомпьютерном мире.

Если бюрократия была всего лишь бичом человечества, то компьютеризация имеет все шансы стать его погибелью.

Если бы Затворник попытался описать в нескольких фразах то, что знал о мире богов, у него бы получилось примерно следующее.

...
Все люди, ныне живущие, рождены в тюрьме. Выбора у них не было, ибо тюрьма объемлет весь их мир - всю планету Земля. У этой тюрьмы есть разные отделения, или корпуса, - они называются "Россия", "Америка", "Китай", "Гондурас" и т.д. Человек рождается в одном из этих корпусов, и обычно живет там всю жизнь, иногда попадая на экскурсии в другие корпуса - если, конечно, ему удастся получить специальное разрешение и невредимым пройти через строй охранников. У некоторых получается даже насовсем переселиться из одного корпуса в другой, - при этом у переселившихся часто возникает парадоксальная иллюзия выхода на свободу.

С пленниками в разных корпусах обращаются по-разному; это зависит от целей и задач этого корпуса по отношению к тюрьме в целом. Некоторые корпуса славятся изобилием и высоким уровнем жизни; их задача - поддерживать достаточное количество людей, лояльных к текущему мироустройству, служить землей обетованной и примером для подражания другим корпусам, а также быть плацдармом для отработки психологических методов промывания мозгов и воздействия на массовое сознание (ибо психологией невозможно всерьез интересоваться на голодный желудок). В других корпусах жители испытывают непреходящую нужду, лишения, войны и стихийные бедствия; их задача - пугать обитателей более благополучных корпусов, обеспечивать им приток дешевой рабочей силы и поставлять ценности, которые в изобильных обществах просто не вызревают: искусство, ремесла, научную мысль. Некоторые "неблагополучные" корпуса специализируются на поставке наркотиков или качественной юной плоти.

Бывает и так, что дирекция какого-нибудь корпуса решает установить там такие порядки, при которых подчиненному населению просто жилось бы нормально, - без оглядки на нужды тюрьмы в целом. Иногда эти намерения даже исполняются, но только если это маленький и неважный корпус на периферии, который мало кого интересует. Хотя рано или поздно тюремное начальство при помощи армии солдат, законников и финансовых акул из какого-нибудь крупного соседнего корпуса восстанавливает статус кво.

Самой популярной идеей у жителей тюрьмы является идея свободы. Что это такое, никто толком не знает. Обычно под этим словом подразумевается возможность добровольно (а не по принуждению) делать то, что необходимо. Сама необходимость под сомнение не ставится; свободным же называется тот, кто сумел заставить себя делать что надо сам, не дожидаясь применения силы.

Вся жизнь человека с рождения и до крематория самым жестким образом регламентирована. Стандарты "нормы", т.е. социальной эффективности отдельно взятого члена общества - его так называемой способности "функционировать", очень узки и тщательно охраняются. Растущий ребенок должен научиться мыслить и действовать "правильно", иначе он будет подвергнут изоляции и разным степеням физических и моральных истязаний. Все сколько-нибудь существенные моменты жизни: от процедур в родильной палате до времени и типа обучения, работы, пенсии и доступных способов смерти - детально описаны в законодательстве, обязательном для исполнения. Известная свобода действий у людей есть, но это типичная свобода прогулки в тюремном дворе: хочешь, ходи по кругу, а хочешь - квадратом. Можешь даже в волейбол поиграть - но по свистку будь добр вернуться в камеру (глупыш, это для твоего же блага! ведь иначе охраннику придется тебя ударить, и будет бо-бо).

Все же не все люди - идиоты, и многие из них чувствуют, что сидят в тюрьме, несмотря на обилие кажущейся свободы вокруг. Чтобы не дать этому чувству развиться в полномасштабный бунт, администрация тюрьмы использовала простой и гениальный отвлекающий маневр: во всем обвинили биологию.

Да, сказали людям, вам не зря кажется, что вы в тюрьме. Да только тюрьма эта - ваше собственное тело. Ваше ощущение несвободы - не что иное, как осознание ограниченности ваших биологических возможностей. Ваше тело вас не слушается, болеет и в конце концов умирает. И это плохо, и очень-очень страшно. А мы... мы всего лишь скромные труженики, в меру сил помогающие вам освободиться от пут биологии и повысить качество жизни, несмотря на несовершенство вашего телесного механизма.

Это, конечно, ложь, хотя и очень убедительная. Обвинять биологию в собственной несвободе нелепо и неправильно; напротив, именно в биологии кроется ключ к освобождению (если под биологией понимать всю совокупность процессов, приводящих к тому, что у нас вообще появляется способность рассуждать на эти темы). В биологии как раз все устроено удивительно гармонично, и путь к пробуждению лежит именно через нее. Душа, если можно так выразиться, может прилететь к богу только вместе с телом.

Тюремщики понимают это. Поэтому с телом идет война - чтобы люди случайно не догадались, где выход из тюрьмы. Тело принуждают к повиновению, тело ущемляют в правах, тело отдают в ремонт, подобно механизму; его игнорируют, его боятся. Для поддержки непослушного разваливающегося тела придумывают все новые и новые подпорки, все новые и новые технологии, которые на поверку оказываются всего лишь новыми средствами контроля над заключенными. Осталось уже недолго до того времени, когда у всех людей под кожей будет идентификационный микрочип, а в голове - микробомба для мгновенного саморазрушения по команде из центра. (Как писал Воннегут, чем бы ученые не занимались, у них всегда получается оружие.) Объятые ужасом перед собственной физиологией, люди, не глядя, подписываются под ускорением технологического прогресса, который все больше и больше ограничивает их свободу. Отказываясь от биологии в пользу технологии, люди фактически отказываются от своего разума. Искусственный интеллект не приемлет человечности в любых ее проявлениях, и в конце концов избавится от нее.

А между тем никто не может удержать в заключении человека, живущего в ладу со своей природой - со своей биологией, со своим ВСЕМ. У него нет страха, а значит, его невозможно заставить делать то, чего он делать не хочет. Ему неважно, что есть и где спать; ему не важно даже, жить или нет, потому что смерть - это такая же часть ВСЕГО, как и жизнь, и все остальное. Когда человек понимает это, стены его тюрьмы блекнут и растворяются, как дурной сон на рассвете.
...

- Ух ты! - сказал Шестипалый. - Здорово! Ну ладно, полетели спать, завтра на работу.

У меня есть такая игра: ходить по городу и считать людей, с которыми мне хотелось бы встретиться еще раз. Скажем, просто выпить вместе чаю. Поговорить хотя бы десять минут.

Бывает так, что видишь человека впервые и понимаешь: этот человек, возможно, близок тебе по духу. Понимаешь чисто по внешности, разумеется; но вся соль игры в том, что неважно, окажется это внешнее впечатление правильным или нет - ибо по-настоящему пить чай никто не собирается. Для игры неважно, каким этот прохожий оказался бы в действительности. Важно лишь то, сколько людей из встреченных тобой сегодня не вызвали в тебе сильного отвращения одним своим видом. Достаточно, если возникает мысль: "Хмм, мне, пожалуй, при известных обстоятельствах, было бы не противно, а может быть даже и интересно, провести с этим человеком лишние 10-15 минут", - и прохожему засчитывается очко.

(Пишу в поезде, надеялся поспать, но не тут-то было: ко мне без промедления подсел какой-то мудак, которому вообще-то при входе в вагон очко засчитано не было. Буквально напрямик, миновав все пустые сидения, втиснулся в среднее рядом со мной. Ирония.)

Так вот, недавно я осознал, что список моих любимых городов составляется в основном согласно набранным ими баллам в игре "Выпей чаю с прохожим". В Барселоне или Монреале мне хочется хватать добрую половину прохожих за руки и тащить их в ближайшую кафешку. А вот, например, в Нью-Йорке счет почти всегда несущественный. От абсолютного большинства нью-йоркских прохожих мне хочется убежать, и желательно побыстрее.

Когда речь заходит о стариках, мы все время забываем одну простую вещь: у них тоже была целая жизнь. Мы смотрим на них, трясущихся, еле живых, и понимаем, что они скоро умрут; нам не трудно выполнять их дурацкие требования и маленькие причуды - нам-то что, у нас-то еще все впереди! У нас-то времени хоть отбавляй, можно немного и помучиться. Мы-то никуда не спешим.

Но на самом деле у них в распоряжении была целая жизнь. И даже длиннее, чем у нас - мы-то еще не знаем, доживем ли до такого возраста. Просто их жизнь началась раньше - но на субъективном плане это никакого значения не имеет. И если они сейчас несчастные, злобные и придирчивые, это значит, что свою жизнь они проебали. А теперь хотят, чтобы и мы проебали свою - чтобы им не было так обидно.

"У нас были другие времена!" "Нам было тяжелее!" "Мы вас, неблагодарных, поднимали на ноги!" - дружный хор.

Не ведитесь. У всех времена, у всех свои сложности. Дело не в том, какие беды ты перенес, а в том, каким ты после этого стал. Поступал ли ты по совести - в любых ситуациях. Чувствуешь ли, что твоя жизнь была правильной. Все мы знаем стариков, прошедших войну, лагеря, доносы, нищету, черт знает что еще - и тем не менее лучащихся добротой и теплом. Такие, кстати, как правило, действительно прошли через те беды, о которых рассказывают, в отличие от многих примазавшихся.

Психология подкузьмила нам всем вот еще в каком аспекте. Начиная с Фрейда, последовательно дискредитировалась роль случая в человеческой жизни. Сегодня нельзя даже дотронуться до обручального кольца без того, чтобы окружающие не заподозрили, что вы несчастливы в супружеской жизни.

Нет более ничего, что происходило бы "просто так". Человек, учит нас психология, несет ответственность за все, что он делает. Счастливые времена отмазок в стиле "я не хотел", "само собой вырвалось" и "в меня словно бес вселился" безвозвратно остались в прошлом; ныне принято искать - и находить - так называемые подсознательные причины всех слов и поступков без исключения. Иными словами, раз ты это сказал - значит хотел, даже если сам готов поклясться, что ничего подобного не имел и в мыслях (идея подсознания - это в первую очередь идея личной ответственности за непроизвольные действия, как если бы они были произвольными). Искренняя убежденность субъекта в том, что нежелательная фраза была сказана случайно, то есть непреднамеренно, становится в глазах окружающих лишь дополнительным отягчающим обстоятельством: мол, не только сотворил фигню, но еще и не проработал как следует глубины своего подсознания, не примирил свое цивилизованное эго со срамным идом.

Мы виним себя за свои непроизвольные поступки и слова, и ходим к психологам - прорабатывать и примирять.

Как бы нам всем попуститься на эту тему, а? Всем же, блин, понятно, что некоторые вещи мы делаем и говорим случайно. Просто так. То попадем в какую-то устойчивую колею в мозгу, то погонимся за красным словцом, то вообще отвлечемся, а язык в это время и рад выдавать на-гора готовые конструкции. То устанем, то нажремся, то накуримся, а то и вовсе непонятно почему начинаем городить чушь и ерунду. За кое-чем из этого, вполне возможно, что-то и кроется где-то в глубинах личности. Но вероятность (да, как правило, и важность) этого так низка, что, право же, не стоило бы забивать себе этим голову.

Чехов в "Палате №6" развенчивает идеализм Марка Аврелия, а Пелевин в "Жизни насекомых" иллюстрирует его успешное применение. При этом оба писателя, безусловно, правы.

Разница между Митей-Димой, с одной стороны, и Андреем Ефимычем-Иваном Дмитричем, с другой, заключается, по-видимому, в том, что последние только рассуждали, а первые таки сподобились полететь. Чехов, как врач и вообще представитель прогрессивной русской интеллигенции, очевидно, был сторонником теории (разделяемой, кстати, большинством современных ученых), что познание предшествует поступкам - отсюда и представление, что для того, чтобы все понять и правильно сделать, нужно только найти для этого правильные слова. Согласно этой парадигме, правильно сформулированная теория жизни ведет к успеху на практике. Таким образом, трагический финал повести свидетельствует о том, что теория Марка Аврелия была неверна.

Пелевин же (вслед за многими другими учителями дзен) исходит из посылки, что действие предшествует познанию, или, скорее, рефлексии. Любая стоящая философия возможна только постфактум - как попытка философа передать словами то, что он уже сделал, ощутил, пережил. Мнение же, будто этот словесный рассказ можно теперь использовать как своеобразную "прививку мудрости", без необходимости самому что-либо переживать в реальности - приводит к печальным последствиям, что и неудивительно.

Об этом говорит и сам Чехов, на несколько страниц ниже. "В России нет философии, но философствуют все, даже мелюзга." Именно "философствование" ответил бы я, будучи вынужден обозначить одним словом этиологию и патогенез неизбежного конца западной цивилизации.

Так что дело, вообще говоря, даже не в том, прав Марк Аврелий или не прав. Дело именно в том, что оно не в этом.

На нашем культурном пространстве, как мне кажется, совершенно утеряно древнее искусство приносить извинения. Наша жизнь протекает среди бесконечных "I'm sorry" и "Excuse me", и все же лично я уже забыл, когда в последний раз слышал искреннюю просьбу о прощении. Возможно, в фильме "Остров"... а в реальности и совсем не помню.

Как правило, извинения сегодняшнего дня делятся на следующие категории:

1. Формальные извинения. От бездумного "Извините, можно пройти?" до вежливо-неукоснительного "Извините, но..." (этого делать нельзя, это должен делать каждый, вам придется предъявить документы и т.п.). Сюда также относятся псевдоуважительные таблички в стиле "Наши услуги подорожали в два раза; просим у дорогих гостей извинения за доставленные неудобства".

2. Самоизвинения ("Проехали!"). Их можно услышать либо от очень самоуверенных людей, либо наоборот, от очень неуверенных и вследствие этого бодрящихся. "Ну все, все, проехали! Ну я была неправа, ну все. Забыли! Все, пошли завтракать!" Такое впечатление, что это я сделал какую-то фигню, а не она, и теперь она делает мне одолжение, предлагая не поминать старое.

3. Театрализованные извинения-манипуляции. Этого добра в телевизоре хватает, так что подробно объяснять незачем. Стоит на коленях, говорит драматическим голосом, даже слезу может пустить, а сам потихоньку косит глазом: ну что, есть реакция, или еще поднажать?

4. Извинения-оправдания. "Ну ты же сам знаешь, как мне сейчас тяжело! Ну как же ты можешь на меня обижаться?" Тоже всем известный прием. Вместо признания собственной вины - пробить на жалость и потом еще, в зависимости от пола, выпросить новую брошку или развести на минет.

5. Извинения-наезд. Если извинения-оправдания на жалость не пробивают, они могут перерасти в наезд, иногда сопровождающийся юродствованием. "Посмотри на меня, вот я, на коленях перед тобой. Да, я сделал глупость, но видит бог, я не хотел никого обидеть, мне просто сейчас очень тяжело. Почему же ты не хочешь меня понять? Зачем ты меня так унижаешь? Что, это доставляет тебе удовольствие?" Ну, и так далее. Суть не в конкретном монологе, а в том, что вместо извинений ты человека еще больше обосрал.

Может быть, есть и еще категории. Дело не в этом. Почему никто не извиняется нормально, без категорий? Почему нельзя просто спокойно сесть, остановить на минутку свою внутреннюю суматоху, и сказать другому человеку: "Дружище, я знаю, что спорол хуйню. У меня, возможно, были на то свои причины, но это дела не меняет. Если можешь, прости меня!"

И при этом быть готовым принять любой ответ.

Вот какое озарение снизошло на меня вчера. В современной американской культуре принято стремиться к счастью и предпринимать самые разные усилия для его поиска и достижения; однако первый же сколько-нибудь трезвый взгляд на вещи выявит, что на самом деле единственно возможным способом существования в этой культуре является как раз несчастье. Пуританство ли тому виной, или политические интриги, или экономический интерес средств массовой информации - не знаю; а только все то, что приносит настоящую радость и удовольствие, либо незаконно, либо осуждается религиозной моралью, либо просто высмеивается под лозунгом "детство в жопе заиграло". Соответственно, большинство людей или занимается погоней за псевдо-удовольствиями (от которых наутро болит голова), или просто избегает радостей, и даже стыдится их, прежде всего перед самими собой.

Человеку, у которого все хорошо, просто нечего делать в обществе всех остальных - тех, у которых все более или менее плохо. Ему даже не о чем с ними поговорить! Зудеть о проблемах и несчастьях, меряться болячками и неудачами можно бесконечно, и при этом находить взаимопонимание и поддержку; а довольный счастливчик со своими радостными новостями вызывает лишь раздражение, напоминая окружающим о том, как им хреново.

Мы все так несчастны именно потому, что не хотим быть счастливыми. Вся идея так популярной ныне депрессии вовсе не в несчастье, обрушивающемся на человека, но в его (человека) результирующей бездеятельности. Психиатрия озабочена вовсе не тем, как избавить людей от несчастья: ни один нормальный психотерапевт не ставит себе такой задачи, потому что понимает, что осчастливливание клиента приведет только к его социальной дезадаптации, отторжению от общества. Осчастливить человека нашей культуры - значит навредить ему. Лечение депрессии, следовательно, сводится к тому, чтобы оставить клиента несчастным, но при этом мотивировать его продолжать выполнение своих социальных обязанностей. Вернуться на работу, в семью, жить нормально, быть как все. Более чем странная деятельность психиатрических служб становится в таком разрезе почти объяснимой.

И не нужно думать, будто бы эти рассуждения об американской культуре не касаются культуры русской. Еще как касаются! В истинно русской культурной традиции психотерапии вообще нет, как нет и депрессии (есть хандра, но это совсем другое); поэтому любой пришедший на прием к психотерапевту или купивший книгу из серии "помоги себе сам" - уже член американского мифа.

Я ушел из медицины не тогда, когда обнаружил, что моя месячная зарплата молодого врача в Киеве равняется двухдневному доходу от бренчания на гитаре на Крещатике. Тогда я просто перестал работать в больнице и стал выживать музыкой.

Я ушел из медицины не тогда, когда стало ясно, что для подтверждения моего диплома в Америке мне придется два-три года сидеть с утра до вечера за книжками и запихивать в себя по новой ту муру, от которой я один раз уже благополучно отбрехался - анатомию, физиологию, микробиологию и тому подобную малополезную информацию. Тогда я засел за книжки и стал запихивать.

Я ушел из медицины не тогда, когда узнал, до какой степени унизительна роль врача в американской медицине - высокооплачиваемой марионетки, рекламного агента, свобода мыслей и действий которого простирается лишь до тех пределов, в которых он продолжает приносить доход своим владельцам: страховым и фармацевтическим компаниям. Тогда я решил, что даже при этом все-таки можно помогать страдающим людям.

Я не ушел из медицины и тогда, когда, ужаснувшись, осознал всю глубину морального падения специальности, которую выбрал с первых курсов - психиатрии, представляющей собой сегодня даже не заблуждение, но осознанное, четко просчитанное и спланированное надувательство, политическую и экономическую аферу, в результате которой миллионы людей проводят свою жизнь в пытках почище инквизиторских. Тогда я подал документы и был принят в резидентуру, где мне пообещали определенную свободу действий, - а в крайнем случае можно было перевестись на другую специальность.

Я ушел из медицины тогда, когда случайно прочитал книжку о войне. И мне стала очевидна одна простая вещь. Врачи на войне - не на романтической средневековой войне, когда люди защищают свой город от варваров, а на сегодняшней, грязной войне, которую правительства объявляют друг другу ради наживы - нужны для того, чтобы возвращать раненых в строй (где их будут снова убивать). И в мирной жизни, понял я, то же самое! Ко мне приходит человек, которого заебало жить в этом ебанутом мире, а я использую свои знания и навыки для того, чтобы успокоить его и отправить обратно на работу.

Когда я осознал свою роль в этом спектакле, я ушел из медицины. И теперь при каждом случае призываю людей гордиться своей депрессией, потому что, как сказал еще Хаксли в "Вечной философии", нормальное состояние просветленного человека - глубочайшая печаль при взгляде вокруг. А на любые жалобы на здоровье отвечаю: сначала попробуйте полгода не жрать что попало, не бухать, не курить, дышать свежим воздухом, не сидеть за компом, ни на кого не орать, ни от кого не огребать; и вообще, позаботьтесь о том, чтобы ваша жизнь, с вашей точки зрения, двигалась в правильную сторону. А вот если потом жалобы не пройдут - тогда, значит, пришел ваш час, и пора бросать заниматься херней и начинать задумываться о духовной стороне вопроса.

Самая большая вина медицины в том, что она не дает людям спокойно умирать. Но это уже, как говорится, другая история.

Сегодня в пункте проката автомобилей стал свидетелем того, как кассирша отказалась брать у мужика наличные деньги (не для регистрации - там всегда нужна кредитка, а в качестве расплаты).

- Мы, - говорит, - наличные не принимаем: только кредит, дебет или почтовый перевод.
Мужик аж прифигел слегка, да и пару человек в очереди не поверили своим ушам.
- То есть как это - не принимаете наличные? Это же деньги, они обязательны к приему!
- Сорри, таковы правила компании. Не хотите ли зачислить платеж на вашу кредитку?
- Какие в пизду правила??? Это деньги, федеральные банкноты!!! Вы обязаны их принять.
- Сорри. В прошлом году во Флориде компания приняла решение...
- Здесь Нью-Йорк, а не Флорида! - парадоксальным образом этот аргумент подействовал, и кассирша перешла от наступления к защите.
- Но поймите, мы не можем принять наличные... а вдруг кто-нибудь зайдет и нас ограбит?
- Ну уж извините, но это ваши проблемы. Мое дело - вам заплатить, - отрезал мужик, выложив на прилавок стопку наличных.

Видимо, решив при народе не препираться, кассирша взяла-таки его деньги. Присутствующие расползались в гробовом молчании.

Начинается.

"Вот ведь удивительная штука: как только ты понимаешь,
что живешь во тьме, из нее сразу же
появляется летучая мышь."
Пелевин, "Жизнь насекомых"

Ещё немного, и мне перестанут нравиться фильмы Джима Джармуша,
Я с каждым днем всё больше эдитпиафею и джодасэнею,
И хотя я навряд ли докачусь до того, чтобы вслух напевать "Ландыши",
Всё же оно полегче... Ну в самом деле, сколько можно играться с
Тенями?

Ещё немного - и я сяду и переслушаю всего Джона Леннона,
Чтоб окончательно уже, навсегда, насквозь про-олъюнидизлавиться,
А времена сейчас, это точно, такие, что впору лезть на стену, но
Вдруг, если спеть что-нибудь доброе, это всё глядишь - чуток и
Подправится.

В Торонто вот на что обратил внимание: люди, особенно взрослые, еще вполне нормальные. Да, нервозность на дорогах - но это в основном русские плюс дурацкая планировка перекрестков. Да, за пределами центра города лежит каменная пустыня, состоящая из семиполосных улиц, многоэтажек и универсальных магазинов - но люди все-таки, как правило, спокойные и открытые; улыбки, бывает, фальшивые, но не очень и не всегда.

А вот радио, телевидение, реклама! Это, братцы мои, даже не Америка. Еще беспардоннее, еще навязчивее, еще визгливее голоса дикторов! Еще тупее и невыносимее музыка, программы, лица моделей. Еще больше накал консьюмеризма, еще сильнее головная боль. И это со всех сторон: где ни сядь - телевизор, где ни остановись - громкоговоритель, куда ни посмотри - уродство безвкусной графики, призывающей тебя покупать и верить, верить и покупать. Словно водопад концентрированного мозгопромывателя обрушивается на голову, и некуда от этого деться.

Такое впечатление, что правительство Онтарио закупило задешево проверенные временем американские технологии, зачем-то решив в рекордно короткие сроки "догнать и перегнать". На подростках это уже видно... ой, видно. А взрослые пока более-менее.

Вот и всё, что нам осталось
От степей, снегов и сосен,
Вот и всё, что нам досталось
От лесов, полей и рек:
Огороженный забором,
Закрывающийся в восемь,
Тихий парк, где вольно дышит
Современный человек.

Мы пройдёмся по дорожке
От скамейки до скамейки
И с моста в реке-вонючке
Попускаем корабли...
Наша жизнь скрипит и стонет,
Как фонарь узкоколейки.
Мы всё шли к концу тоннеля,
И, по-моему, пришли.

ничего не бойся и люби - и у тебя будут прекрасные взаимоотношения со всем на свете

(с)cypam

в рамочку и на стену

auka wrote:
Вы не возражаете, если я немного поговорю на эту тему.
Возникает резонный вопрос :"А откуда берутся мысли?"
Предложение "надо думать", чудо как хорошо... теоретически!
Но практически,возникает некоторый порочный круг! Я опираюсь на Ваши, очень точные и меткие, выводы!
Откуда взяться мыслям, которые можно взять как основу? Если всё равно, так или иначе следы их можно отыскать в указанных Вами источниках?

skovorodkin wrote:
"Значит, я тоже мертвый?" - спросил Митя.
"Конечно," - сказал Дима, - "Но тебе это хотя бы можно объяснить, а поэтому ты уже не совсем мертвый".
(Пелевин, "Жизнь насекомых")

Думать надо; в особенности тогда, когда понимаешь, что думать бесполезно. Каждый порочный круг - это подарок, потому что из него невозможно выйти, оставаясь в его плоскости. Таким образом, он стимулирует прорыв нового восприятия мира. Но это опять теория.

На практике Вы совершенно правы - можно сказать, что все наши мысли на самом деле не наши, а поэтому ни одну из них нельзя брать за основу. И это так! Мысли брать за основу нельзя.

Мысли - это только часть реальности, и относятся к окружающему миру примерно так, как инструкция от телевизора - к самому телевизору. :) Для того, чтобы сварить кашу, недостаточно знания о том, как это делать - нужны реальные дрова, спички, вода, котелок и сельское хозяйство. Фишка нашей компьютеризированной культуры в том, что якобы достаточно лишь обладать информацией, а остальное приложится. Но это заблуждение, которое отрыгивается нам как в экономическом смысле, так и в духовном.

В мире есть много такого, что не имеет никакого отношения к мыслям или словам. Телевизору эти вещи не подвластны (поэтому он так напирает на конкретное мышление и так высмеивает карикатурную "мистику"). В этом его слабость - и наша сила.

И в этом направлении, кстати, кроется ответ на Ваш изначальный вопрос.

auka wrote:
спасибо!
Мне слабо. В силу устройства моего мыслительного аппарата. Разумнее понимать это с самого начала.
А Вам, искренне желаю успеха на этом увлекательном пути!